Увидела, что возле нашей калитки стоит старая женщина и, наклонившись, смотрит в дверную щель, пытаясь что-то высмотреть во дворе. Я не знала этой старухи. Меня обуяло волнение, и остаток дня до прихода родителей я провела в школьном сквере. В июле отец взял отпуск, принялся приводить двор в порядок. Когда он добрался до ветлы, чтобы разобрать доски, лежавшие рядом с ней, из-под них выползла огромная лягушка. Она не квакала, а скорее мяукала. Не скакала, а на задних лапах, упираясь передними о доску, ушла в дровяной сарай.

Под досками мы обнаружили большой бетонный крест. Он был немного врыт в землю или утоп в ней от тяжести. Папа не стал его трогать, а заложил сверху теми же досками. Через какое-то время папа узнал, что до нас в доме жила старая женщина. Крест она, скорее всего, приготовила для себя... Через год мы переехали на другое место жительства. Соседи расчистили двор и место под ветлой. А спустя некоторое время хозяин этого дома покончил жизнь самоубийством, повесившись в сарае. Жена с ребенком съехала к родителям.

Поселилась другая семья. Ее глава срубил до половины старую ветлу. Вскоре он лишился рассудка, его поместили в психбольницу. Эта семья тоже съехала оттуда. Дом опустел. Теперь там никто не живет. Там своя жизнь, свои законы, правила, невидимые хозяева. Если детям в моем, нежном тогда возрасте, рассказывают сказки на ночь для устрашения, то я вовсе не нуждалась в них, ведь первая половина моей жизни прошла именно в стране страшилок».